Вернувшийся из Лондона Ф. И. Шаляпин имел продолжительную беседу с сотрудником «Последних Новостей». На вопрос, что он думает о кампании, поднятой против него в советских газетах, Шаляпин ответил (помещаем в выдержках):

— Я сам не понимаю, в чем дело. Из советских и эмигрантских газет я узнал, что «Всерабис» возбудил перед совнаркомом ходатайство о лишении меня звания «народного артиста». Удовлетворено это ходатайство или нет, — не знаю.

Обвиняют меня в том, что я пожертвовал на бедных эмигрантских детей 5.000 франков. Жертвую я не в первый раз, и никогда, помогая несчастным, я не спрашиваю, к какой партии они принадлежат. Мне важно не то, правым я помогаю, или левым, белым или красным; важно то, что я помогаю по мере сил голодным людям. Если человек голоден, — я готов накормить его.

«Инцидент» произошел таким образом. Приехав в Париж, я пригласил священника отслужить на моей квартире молебен. В церковной ограде я увидел много бедных людей. Тогда мне и пришла в голову мысль о необходимости помочь им, а особенно детишкам. Я, ведь, сам — отец. Передав 5.000 франков на усиление детского питания, я, смею вас уверить, был далек от мысли делать политику.

— Ну, а что вы будете делать, если вас лишат звания народного артиста и гражданина СССР?

Шаляпин недоуменно разводит руками:

— Ну, что же мне делать? Пусть. Заявят, что Шаляпин не народный артист. А кому же Шаляпин пел, как не народу? Лошадям, что ли? Паспорта меня лишат? Ну, а кровь-то подменить никак нельзя, кровь у меня русская. Паспорт что — и одежду с меня снять можно!.. От этого дело не изменится.

— Собираетесь ли вы ехать в Россию?

—  Нет, увольте! Сейчас не могу. Контракты у меня надолго вперед подписаны. Кроме того - не хочу. Мне там горчицей морду вымазали. На такие вещи — лакеи и те обижаются. Меня волнует столь несправедливое отношение. Это просто глупо! Почему, когда живешь в России, надо обязательно быть большевиком? Вот здесь, в Европе, ни немцы, ни французы, ни англичане, никто не приходит и не требует от меня, чтобы я обязательно выступил против китайцев. А ведь и здесь есть коммунисты. Нет уж, от китайцев увольте.

— Если бы вам теперь пришлось пожертвовать на эмигрантских детей?..

—Я сделал бы то же самое, что и раньше. Разве вот покажут мне такой закон, что нельзя помогать голодным детям. Да и тогда еще подумаю. Повторяю, совесть моя чиста совершенно. И оправдываться мне не в чем и не перед кем.

На этом беседа закончилась.

Париж.       
Андрей Седых

"Вести Дня" 25.06.1927
Цифровой архив эстонской периодики dea.nlib.ee

Помещая сведения о состоявшемся у Комаровки обмене председателя валкского революционного трибунале Давида Пярна на содержавшихся в советских тюрьмах 4 смертников — эстонских граждан, газета «Postimees» находит весьма знаменательными ту несомненную таинственность, равно как и ту спешку, которыми были обставлен самый обмен, и предшествовавшие ему переговоры.
Один из обмененных на Давида Пярна эстонских граждан был на аэроплане доставлен из Иркутска в Петербург, между тем как распоряжение о доставке туда остальных последовало телеграфным путем. Спешность эта, по мнению газеты, объяснима лишь тем, что большевики торопились по возможности скорее позаботиться об освобождении важного для них сотрудника, который мог бы быть использован как руководитель подпольного коммунистического движения в Эстонии.

Давид Пярна, как известно, в 1918 г. состоял председателем валкского революционного трибунала, и по его настоянию смертный приговор был вынесен 10 чинам эстонского Конного полка, которых до расстрела подвергли мучительным пыткам. Самый расстрел происходил за местным кладбищем в Валке, и двое из осужденных—Густав Метсаконд и Тенис Хярг—в момент залпа лишились чувств, упали и оказались не ранеными. Очнувшись, они симулировали смерть и тем спаслись, т. к. красноармейцы прокалывали штыками тех «недострелянных», которые проявляли хотя бы малейший признак жизни. Означенные Метсаконд и Хярк впоследствии были главными свидетелями на процессе, возникшем уже после того, как Пярна был обличен в совершении убийства с целью грабежа, за что приговорен к 8 годам каторги. По делу валкского трибунала Давид Пярна затем был присужден к 15 годам каторги.
Уже во время этого процесса очевидной стала чрезвычайная заинтересованность советских властей в Давиде Пярна. Местное полпредство поручило во второй инстанции защиту прис. пов. Сорокину, и по предписанию министра юстиции дело рассматривалось в судебной палате при закрытых дверях, причем присутствовать разрешено было одному лишь советскому консулу и его переводчику. (В конце заседания палаты обвиняемый просил оставить жалобу без рассмотрения. По-видимому, уже тогда был решен вопрос об обмене: Ред.).

Сразу же после вынесения судебной палатой приговора полпредство развило исключительную интенсивность, выступая все с новыми предложениями относительно его выдачи и обмена его на эстонских граждан, содержащихся в советских тюрьмах.
На  кого  же  обменяли  этого важного для большевиков коммуниста?

По сведениям «Postimees», трое из них, действительно, бывшие члены оптационной комиссии. Первый — Ганс  Метсамарт, состоя в этой комиссии, занялся спекуляцией, предстал пред советским судом и был приговорен к расстрелу, который впоследствии заменен был многолетней каторгой. Отбывая свое наказание в Иркутске, он состоял в тюрьме бухгалтером, получая 30 рубл. в месяц.

Второй — Вессарт — бывший офицер и работал по разведывательной части в СССР. Однако и он увлекся спекулятивными коммерческими операциями и был осужден советским судом. Эстонскими властями он был разжалован в рядовые.

Третий — Карл Вяльде — также бывший офицер и спекулировал совместно с Вессартом, был также приговорен к смерти, каковой приговор затем был заменен 10-летней каторгой.

Четвертый же — Густав Перли — содержал трактирное заведение в Юрьеве, впоследствии «зарабатывал» карточной игрой в Риге, попал в тюрьму, но был освобожден под залог. Впоследствии бежал через Чудское озеро в СССР, где попался в спекуляциях и был заключен в тюрьму.

Газета констатирует, что прошлое всех этих людей довольно темное. Следует предположить, что они, являясь провокаторами, работали как в интересах советских, так и эстонских властей.

Установлено, что на судебном процессе в СССР перечисленные лица говорили про Эстонию то, что им говорить не следовало, и теперь, по возвращении в Эстонию начнется судебное расследование их прежней деятельности.

"Вести Дня" 24.04.1930
Цифровой архив эстонской периодики dea.nlib.ee

В издании IV отделения штаба эстонской армии на днях вышла из печати интересная брошюра — «Большевизм в Эстонии», освещающая большевистское движение в 1917-1918 гг. и уделяющая особое внимание развитию в Эстонии военно-коммунистического шпионажа. Упомянута, между прочим, и фамилия Агнесы Бахсон, «высококвалифицированной» большевицкой шпионки, сумевшей в деле военной разведки достичь большего, чем главный руководитель всего этого дела.

Газета «Esmaspäew», располагая соответствующим материалом, в свою очередь, приводит некоторые подробности о деятельности этой эстонской «Мата Хари», судьба которой впоследствии найдет себе освещение в готовящейся к печати книге майора Эрница.
В начале 1919 года в Ревеле поселилась некая вдова Кубьяс, вместе со своим малолетним сыном нелегально сумевшая пробраться через линию фронта. Жила она скромно, официально добывая себе существование содержанием мелочной лавки. Однако, этот приезд в Ревель вдовы Кубьяс, оказавшейся латвийской подданной по фамилии Берзинь, был связан со специальной данной ей задачей организовать здесь большевицкий шпионаж. Умело взявшись за дело, вдова Кубьяс в короткое время организовала агентурную сеть, раскинувшуюся до Валка и Вендена. Одной из главных деятельниц этой организации была Эльвира Винтер, латышка, работавшая в Эстонии по подложному паспорту, выданному на имя Агнесы Бахсон.

Во время Мировой войны, после того как Рига перешла в германские руки, семья Винтеров, располагавшая хутором у Буртнекского озера, бежала в Эстонию и поселилась в Нарве, где старшая дочь Эльвира в местной женской гимназии продолжила прерванное в Риге обучение. В 1917 году, едва окончив гимназию, восемнадцатилетняя Эльвира бежала в Сов. Россию вместе с отступавшими перед оккупационными частями уже сильно распропагандированной коммунистами русской армии.

В начале Освободительной войны Эльвира Винтер уже состояла секретарем разведывательного отделения 15-ой армии, где пользовалась большим доверием, которое она оправдывала, широко и искусно развив сеть большевицкого шпионажа и сосредоточив свое внимание на псковском районе. Затем Эльвира Винтер была откомандирована в Ревель, где ей, как самой интеллигентной и даровитой шпионке, поручено было завязать необходимые знакомства с руководящими эстонскими общественными деятелями. Для удачного выполнения этой ответственной задачи у Эльвиры Винтер налицо были все данные: высокий интеллект, умение вращаться в лучшем обществе, безупречное знание русского и немецкого языков, темперамент и обаятельная внешность.

В средствах Эльвира Винтер не стеснялась: большевики щедро снабжали ее деньгами, дававшими ей возможность изысканно одеваться и вращаться в обществе. Эльвира Винтер, в первую очередь, стараясь завязать знакомство с молодежью, выбирая себе «кавалеров» из сыновей выдающихся общественных деятелей и ответственных военачальников. Очаровательная девушка пользовалась успехом, не возбуждая никакого подозрения, т. к. сумела обзавестись эстонским паспортом на имя Агнессы Бахсон, выданным Ревельской полицией.

Вскоре Эльвирой Винтер получены были новые инструкции: ей предписывалось предпринимать поездки в Юрьев, Нарву и Валк и в вагонах завязывать знакомство с эстонскими офицерами с целью получения всяких сведений о военном снаряжении, о передвижении войск, береговых батарей и прочей информации военного характера. Во время этих поездок, в располагающей к разговорам вагонной обстановке, очаровательной шпионке часто удавалось искусственными приемами — то в порядке дискуссии,  то путем  простого флирта — узнавать то, что ей бывало нужно. Особенным успехом Эльвира Винтер пользовалась среди офицеров Сев.Западной армии — в то время, когда она на некоторое время поселилась в Нарве. Здесь она, совершенно очаровав одного штабс-капитана, в одежде сестры милосердия под его защитой объезжала тыл, где на месте ознакомлялась с расположением частей, складов и батарей. Эго было в 1919 г., кок раз перед большими сражениями на нарвском фронте. Из своей разведывательной поездки в Нарву Эльвира В. вернулась в Ревель с богатым материалом, который препроводила через валкский агентурный пункт в штаб 15-ой армии.

Но после этого звезда ее успеха стала угасать. Разоблачена была организация Кубьяс-Берзинь, и вместе с тем порванной оказалась вся шпионская сеть. Кое-кто из агентов был арестован, кое-кто разбежался. Неразысканной оставалась лишь очаровательная латышка — «дама в черном плюшевом манто». Она продолжала действовать. Разгром организации ее не испугал. Срочно она оповестила о случившемся начальника разведывательной части 15-ой армии, прося в спешном порядке прислать «подкрепление» для спасения положения, а сама поселилась в Немме, намереваясь «поработать» в военной школе.

Однако не дремала и эстонская контрразведка. Устроенная за «дамой в черном манто» слежка привела к положительным результатам и сразу же по заключении перемирия она была арестована в неммеском ресторане.

Вначале она категорически отрицала всякую причастность к делу шпионажа, но затем созналась, при чем с пренебрежением отозвалась о «нетемпераментности эстонских мужчин».

Последний акт жизни 18-летней красавицы-шпионки разыгрался в военном суде, вынесшем ей смертный приговор, приведенный в исполнение по закону военного времени.

"Вести Дня" 29.04.1930
Цифровой архив эстонской периодики dea.nlib.ee

Луковский называет себя казачьим офицером. Нелегально в 1922 г. пришел из СССР в Эстонию. Г-жа Луковская трижды переходит нелегально границу. Второй секретарь полпредства Таранов предлагает совершить покушение на полпреда.

А. С. Луковский, имя которого за последние дни часто упоминалось в печати в связи с сообщениями о готовившемся в Ревеле террористическом акте, в настоящее время освобожден из-под ареста. Наш сотрудник беседовал с г. Луковским, пытаясь выяснить всю эту загадочную историю. Однако нужно признать, что и эта беседа ничего не разъясняет. Тем не менее, мы помещаем ее, так как она интересна в том отношении, что г. Луковский сам подтверждает почти все те сенсационные сведения, которые были напечатаны в «Rahva Sõna», а затем перепечатаны у нас.

— Я — бывший сотник 28-го Донского казачьего полка — начал свое повествование г. Луковский.  Во время боев армии ген. Деникина с красными у станицы Егорлыкской 13 февраля 1920 года я был ранен и взят красными в плен. Вскоре мне вместе с женой и есаулом Фроловым удалось бежать из Симбирска, куда меня отправили большевики. После долгих мытарств мы в 1922 году подошли к границе Эстонии около Изборска, где при помощи нанятых людей, постоянно занимающихся переводом через границу, я и Фролов перешли в Эстонию. Сильно устав от нескольких бессонных ночей, мы, добравшись до изборского кладбища, присели отдохнуть и заснули; здесь нас обнаружил агент  эстонской  полиции. Нас арестовали, отправили сначала в Изборск, затем в Печоры, где, выяснив наши личности, нас освободили, после чего мы выехали  в  Ревель.  Сначала мы устроились на вальдекских торфяных разработках, затем на работах у ген. Васильковского; впоследствии я поступил на фабрику Лютера, где и служил до настоящего времени. Фролов же в прошлом году уехал в Бельгию на работы в угольные копи.

— Скажите, а Ваша супруга тоже се время была здесь?

—  Что касается моей жены, то с ней произошло небольшое недоразумение. При переходе эстонской границы она случайно отделилась от нас и попала в руки сов. чекистов. Однако ей удалось через три дня убежать и тоже нелегально перейти эстонскую границу. Из Эстонии, разыскивая меня, она отправилась в Латвию. В Риге была арестована, как нелегально перешедшая границу, но, в конце концов, ей удалось освободиться и попасть ко мне в Ревель, перейдя границу около Валка.

—  Как и когда произошло Ваше задержание, и правда ли, что местный сов. консул Таранов сделал Вам предложение инсценировать покушение на полпреда Петровского?

— Я был задержан политической полицией 22 октября и в течение  двух  недель  содержался под  стражей.  Меня  освободили по распоряжению прокурора, и никакого дела против меня не возбуждено. Причиной моего задержания явилось заявление, сделанное мною начальнику политической полиции о том, что мне предложено вторым секретарем — не консулом — сов. полпредства Тарановым произвести фиктивное покушение на полпреда Петровского. Это неожиданное и оригинальное предложение мне было сделано, когда я пришел в полпредство с просьбой о выдаче моей жене визы в СССР. Выйдя из полпредства, я немедленно явился в политическую полицию и изложил весь разговор Таранова со мной. Политическая полиция нашла нужным меня задержать до окончания расследования всего этого дела.

— Вам были известны упомянутые в газетном сообщении по этому делу гг. Елисеев и Феофанов?

—  Елисеева я знаю, и с ним мне приходилось встречаться по личным делам. Но я не видел его уже около года и совсем не понимаю, почему здесь припутана его фамилия. Что касается студента Феофанова, то такового я вовсе не знаю и никогда не встречал.

—  Вы продолжаете работать на фабрике Лютера?

—  Нет, по освобождении меня из-под ареста, когда я явился на фабрику, чтобы стать на работу, мне сообщили, что я уже уволен со службы и выдали полный  расчет.

"Вести Дня" 10.11.1927
Цифровой архив эстонской периодики dea.nlib.ee

У нас в Таллинне любят, когда приходит какое-либо инострвнное военное судно, и команда таких судов всегда служит предметом всеобщего внимания. Советское военное судно к нам прибыло впервые, и матросы «Марата», сошедшие на берег через некоторое время после прибытия, также вызвали немало любопытства. Ходили они по городу группами в 5-7 человек, и почти при каждой группе находился старший.

В большей части магазинов городского центра можно было видеть гостей из СССР, покупавших разные предметы необходимости. Посещались, в первую очередь, обувные магазины, и советские матросы, видимо, сильно удивлялись дешевым ценам на обувь. Почти у квждого матроса на улице можно было видеть запакованную коробку с обувью. Но еще больше покупателей-матросов было в ювелирных магазинах. Покупались не драгоценности, а часы — как карманные, так и браслетные. Часы в наших магазинах советским матросам показались баснословно дешевыми, так как в СССР они восбще недоступны для человека со средним заработком.
На разговоры советские матросы скупы, но дешевым ценам у нас по сравнению со стоимостью товаров в СССР они открыто поражаются.

Чинами нашего флота вчера в «Сыдурите коду» дпя команды «Марата» устроен был ужин, в котором приняли участие и некоторые офицеры советского судна. Некоторое время на ужин прибыли также городской комендант кол. Юнкур и командир «Марата» кап. Иванов.

Вечером судно „Марат" сияло огнями иллюминации.

Сегодня, к 10 часам утра часть команды «Марата» была вновь спущена на берег, и вновь начались их закупки в таллиннских магазинах.
В 1.30 дня в Белом зале «Эстонии» полпредом Устиновым дан был завтрак дпя командного состава «Марата» и званых гостей. Затем в концертном зале «Эстонии» состоялся закрытый концерт матросов.

Вечером был предусмотрен ужин для командного состава у исп. об. военного министра ген. О. Штернбека. Около полуночи «Марат» должен был покинуть Таллинн. Сегодня вечером советское судно будет также иллюминовано.

"Вести Дня" 04.06.1937
Цифровой архив эстонской периодики dea.nlib.ee