Перевод текста, опубликованного в Sakala 21.08.1944

Многоуважаемые сограждане!

Великая опасность нависла над всем эстонским народом; вероятно, самая серьезная, чем когда-либо раньше. Не только с востока, но и с юго-востока враг рвется на нашу землю.

Каждый из нас сам чувствует величину и глубину наших тревог; никто, кроме нас не переживает их так, как мы. Кажый задумывался и думает о текущем положении.

В этих условиях публичное выступление могло показаться излишним. Я тоже так считал. Но по просьбе многих сограждан я все же выступил на прошлой неделе, 10 августа, в Тартуском университете с разъяснениями о текущей ситуации. По настойчивой просьбе тех же и других сограждан я повторяю свое выступление перед всеми вами.

Давайте не будем ожидать получить ответы на все вопросы, в том числе, и на на те, которые остро стоят на повестке дня. Думаю, что на эти отдельные вопросы удастся ответить в дальнейшем, в подходящее для этого время.

Сейчас же нам, эстонцам, важно иметь общее и четкое представление о ситуации. Иметь общий разум, общую душу и общее сердце, чтобы как народ пережить это тяжелое время.

Нам нужно быть едиными в мнениях по трем вопросам: о нынешней войне вообще и роли Эстонии в ней в частности; о нашей борьбе против востока; о восточных атаках на нас. Постараемся коротко ответить на каждый из них.

( Дальше... )

Видеозапись рассказа про эстонский флаг над Таллином, которую демонстрировали на мероприятии в Национальной библиотеке, выложили на сайте канадской "Эстонской жизни".

Запись была сделана в августе этого году, старичку Арувальду сейчас 92 года; он довольно бодро пересказывает -- почти слово в слово -- свой рассказ 1949 года, который я процитировал месяц назад.

1. Спиртное на Вышгород немцы перевезли со складов фабрики Розена. Той самой, которую пытались при входе в город штурмовать красноармейцы, и где, согласно истории предприятия (изложенной только на эстонской версии сайта), полковник Василий Вырк расстрелял трех мародеров. Которых, предположительно, потом похоронили на Тынисмяги на площади Освободителей.

2. Немецкий и эстонский флаги были подняты 21 сентября утром и не снимались на ночь. 22 сентября в 5 утра, когда Арувальд уезжал в Хаапсалу, на башне было оба флага. Советские танки были в городе в половине одинадцатого и из пулемета с одного из танков сбили тогда же тоже оба флага.

    



P.S. Надо же отметиться про нового президента. По мне, Ильвес -- правильный президент для страны. Сомневающуюся в этом часть русских жителей Эстонии не буду обзывать, как Астров,  "дремучей" :). Просто посочувствую:  как, должно быть, тяжело жить с постоянно отмороженными ушами.

Между прочим, можно делать ставки, с какой скоростью воцукерманенная местная русская журналистика будет поминать русскую бабку нового президента, а также сколько новообращенных русскоговорящих голов мы сможем увидеть в предвыборных списках соцдемов. :)

    Представление многих эстонцев о том, что 22 сентября 1944 года произошло не освобождение Эстонии от немецко-фашистских захватчиков, а началась советская оккупация, базируется на том историческом факте, что на момент входа в Таллинн советских войск, немецкой армии в городе уже не было, а на Длинном Германе развевался эстонский триколор. Таким образом, немцы покинули столицу Эстонии не под давлением Советской Армии, а по каким-то иным причинам.



    Генеральная инспекция находилась на Тоомпеа в здании Рийгикогу и подчиняющаяся ей караульная команда состояла из эстонцев-легионеров. Комендантом Вышгорода был  в то время эстонский офицер капитан Вяарт. Германское гражданское управление прекратило свою деятельность в Таллине 18 сентября и власть перешла в руки военных. Немцы готовились к эвакуации. В среду, 20 сентября, в дворе замка Тоомпеа появился загруженный грузовик, в который отходящие немцы втиснули и алкоголь. Машину разгрузили в зале ожидания Рийгикогу. Любой из военных мог взять и положить бутылку себе в карман. Вскоре началась настоящая попойка и эстонский унтер-офицер Лепиксоо, набравшись храбрости, решил поднять эстонский флаг над башней Длинного Германа. Свастику спустили вниз, вместо нее подняли сине-черно-белый флаг. Возможно, это случилось между пятью и шестью часами пополудни.
    Сами участники, в том числе входивший в состав караульной команды лейтенант Теодор Туй, направились в приподнятом настроении спускаться с Вышгорода. На улице Рюйтли лейтенант Туй, находившийся в радостной эйфории, стал стрелять в воздух. Навстречу шел немецкий военнослужащий, который посчитал, что эстонцы стреляют в него. Он достал револьвер и выстрелил в лейтенанта Туя; тот оказался тяжело ранен в живот и умер.
Между находящейся в нижнем городе немецкой комендатурой и генеральной инспекцией тем же вечером было договорено, что оба флага, и сине-черно-белый, и со свастикой, будут подняты на следующий день вместе. /.../
    21 сентября, между пятью и шестью часами утра из нижнего города подошла команда почетного караула из немецкой комендатуры в главе с лейтенантом. С эстонской стороны было шесть человек. Поднялись на башню Длинного Германа. /.../ Эвальд Арувальд привязал национальный флаг к шнуру флагштока; то же самое проделал немецкий фельдфебель со своим флагом -- боевым флагом Германского флота, который был по размерам больше эстонского. Прозвучали команды к поднятию флагов на эстонском и немецком языках; и эстонские, и немецкие солдаты отдали честь. Ветер закрутил эстонский флаг вокруг растяжки флагштока, Эвальд Арувальд вскарабкался и освободил его. Оба флага были подняты и остались развеваться рядом друг с другом. /.../
    Эстонский флаг развевался на башне примерно до 11 часов пятницы, 22 сентября, когда русские танки въехали в город. Возможно, около половины 11-го красный танкист от улицы Фалькпарги расстрелял из пулемета флагшток на Длинном Германе. Оба флага упали. Точно также немецкий солдат сбил с Длинного Германа выстрелами красный флаг летом 1941 г.

Ни один очевидец не упоминал о том, что флагшток предварительно сбили. И в издававшихся позже красных мемуарах не было об этом речи. /.../ А вот 28 августа 1941 г. флагшток действительно расстрелял с площади Свободы наводчик крупнокалиберного пулемета. И он сбил красный флаг чуть ли не со второй очереди.

    Но ведь именно Улло когда-то мне рассказывал (он видел это своими глазами - очевидно, 18 или 19 сентября 1944-го, и, вспоминая, даже много лет спустя, все еще приходил в возбуждение) - он ехал на велосипеде по аллее Каарли, примерно возле теннисного корта, в сторону церкви. Я не знаю, в какое время, но при свете дня. И я не знаю, куда, может быть, домой, на улицу Эрбе. Он взглянул вверх направо, на башню Длинного Германа, и в этот момент вниз по флагштоку соскользнул флаг со свастикой. От удивления он остановился. Заметил толпу у основания флагштока, а потом с комом в горле увидел, как на башню вздымается сине-черно-белый флаг. И еще он увидел: в двадцати шагах оттуда, ближе к церкви, посреди аллеи замер на месте человек в эстонской капитанской форме песочного цвета с четырьмя золотыми нашивками на рукаве и приветствовал флаг, подняв руку к козырьку. Далее - откуда-то возник штурмбаннфюрер в зеленовато-синей форме, подошел к капитану со спины, выхватил из кобуры револьвер и выстрелил. Хлопок взорвался между липами аллеи с черными, как тушь, стволами. Штурмбаннфюрер, засовывая револьвер в кобуру, зашагал в сторону церкви, капитан остался лежать на аллее.
    Улло бросил велосипед и подбежал к капитану. На бегу ему показалось, что это его недавний сослуживец из штаба Омакайтсе лейтенант Вески, неожиданно ставший капитаном, но нет - это был совсем молодой и совершенно незнакомый человек с узенькой полоской рыжеватых мальчишеских усиков над приоткрытым в улыбке ртом. Его лицо было еще теплым. Улло ощутил это, когда повернул его голову. Капитанская фуражка упала на песок дорожки. Песок под головой капитана пропитался кровью, на околыше фуражки пулевое отверстие, в затылке - пуля...
    Улло рассказывал, что он подумал: "Штурмбаннфюрер в пятнадцати шагах, если он оглянется и увидит меня, склонившегося над его жертвой, может застрелить, но я не смотрю, не смотрю, глядит ли он... Я верю, на все воля Божья... Понимаешь: слепая месть übermensch'а только за то, что его флаг опускается, а другой - поднимается..."